Новости нашей планеты

В Оренбуржье только за последние три дня газ пришел в отдаленные села Абдулинского, Кваркенский, Домбаровского районов, передает корреспондент ИА «Росбалт-Приволжье». Регион приблизился к максимальным показателям по уровню газификации среди всех субъектов РФ. Напомним, газификация страны названа пятым национальным проектом. Инициатор и куратор программы – вице-премьер Дмитрий Медведев. Уровень газификации Оренбургской области составляет 86%, в том числе в городах – 92%, в сельской местности – 80%. Для сравнения: в среднем по России данные показатели равны соответственно 54 и 35 процентам. Генеральный директор ООО «Оренбургрегионгаз» Владимир Шишкин сообщил, что строительство межпоселковых газопроводов в области осуществляется по инвестиционной программе ОАО «Газпром». Программа начала работать в 2005 году и рассчитана до 2008 года. С этого времени по 2007 год планировалось построить 15 межпоселковых газопроводов в восьми районах области – всего 428, 5 километров. На эти цели «Газпром» выделил 1млрд 889 млн рублей. Таким образом, у области появилась возможность газифицировать 33 населенных пункта, где раньше никогда не было газа. Это почти 6, 5 тысяч домовладений и 52 муниципальные котельные. Раньше газифицировались крупные населенные пункты, особенность сегодняшнего времени – газификация маленьких сел, где чуть более 100 дворов. Финансирование строительства газопроводов осуществляется за счет трех источников. Областной бюджет выделил на эти цели 153 млн рублей, ОАО «Оренбургоблгаз» – 102 млн , ООО «Межрегионгаз» – 496 млн рублей. Правительство области также оказывает помощь по прокладке уличных газопроводов и подключению домовладений, на эти цели выделено 367 млн рублей. Для сравнения – в 2006 году помощь составляла меньше 10% от этой суммы.

В ближайшее время Росатом и Газпромбанк представят соглашение, по которому будут ‘совместно управлять’ ‘Ижорскими заводами’, объявил в пятницу руководитель Росатома Сергей Кириенко. Деталей он не раскрыл, но источники в Росатоме и Газпромбанке рассказали, что контроль над ‘Ижорскими заводами’ и рядом других активов ОМЗ (см. схему) агентство рассчитывает получить, передав их ‘Атомстройэкспорту’, подрядчику строительства российских АЭС за рубежом. ‘Атомстройэкспорт’, контроль в котором принадлежит Росатому, а остальное – структурам Газпромбанка (напрямую у банка 30,8%), идеально подходит для сделки, поясняет один из собеседников ‘Ведомостей’. По его словам, сначала акции предприятий атомного дивизиона ОМЗ будут переданы ‘Атомстройэкспорту’ в доверительное управление. Затем ‘Атомстройэкспорт’ проведет допэмиссию акций примерно на $500 млн, часть которой Газпромбанк оплатит акциями предприятий ОМЗ. Представитель Росатома Сергей Новиков подтвердил, что стороны рассматривают такой вариант консолидации атомных активов ОМЗ. А пресс-секретарь ‘Атомстройэкспорта’ Ирина Есипова подтвердила планы в отношении допэмиссии. Представитель Газпромбанка от комментариев отказался. Помимо ‘Ижорских заводов’ в сделку должны войти Skoda JS, инжиниринговая компания ‘Комплект-атом-Ижора’, а также ‘ОМЗ-спецсталь’, производство которой расположено на площадке ‘Ижорских заводов’, рассказал близкий к ОМЗ источник. Консолидация чешской Pilsen Steel, по его словам, пока под вопросом. А источник в Газпромбанке уточнил, что в качестве оплаты допэмиссии также могут быть использованы 20,8% акций завода ‘ЗиО-Подольск’, выкупленные структурами банка в этом году у ‘Технопромэкспорта’. По данным ‘Интерфакса’, принять участие в выкупе новых акций ‘Атомстройэкспорта’ может и Банк развития. Но ‘контроль над компанией в любом случае останется за Росатомом’, уверяет Новиков. В выкупе акций допэмиссии могут принять участие другие предприятия атомной отрасли, сообщил он, отказавшись уточнить, о каких предприятиях идет речь. Аналитик ИК ‘Капитал’ Михаил Пак напоминает, что заполучить контроль над активами атомного дивизиона ОМЗ, стоимость которых он оценивает в $600-700 млн, Росатом пытается уже больше года. Еще в июле 2006 г. Газпромбанк и подконтрольный Росатому ‘Атомэнергомаш’ договорились о создании СП, в которое должны были войти ‘Ижорские заводы’ и блокпакет акций ‘ОМЗ-спецсталь’. А до последнего времени обсуждался вариант внесения активов ОМЗ в СП ‘Атомэнергомаша’ и ‘ЭМАльянса’ – ‘ЭМАльянс-атом’. В этой компании ‘Атомэнергомаш’ в прошлом году выкупил 50% плюс 1 акция, а оставшийся пакет в обмен на акции ‘ЗиО-Подольска’ и инжиниринговой компании ‘Зиомар’ получил владелец ‘ЭМАльянса’ Евгений Туголуков (25% минус 1 акция из своего пакета он впоследствии продал ‘Ренове’). Предполагалось, что объединенная компания, стоимость которой после консолидации активов ОМЗ могла составить $4-5 млрд, впоследствии продаст часть акций на бирже. Но договориться о такой структуре сделки сторонам так и не удалось.

Всемирный банк во вторник выделил России заем в размере $120 млн. Эти деньги пойдут на осуществление реформы регионального финансирования и развитие фискального федерализма, иными словами, на укрепление финансово-бюджетной составляющей вертикали власти в России.Секторальный структурный заем будет выделен тремя траншами. На первом этапе средства будут направлены в шесть регионов – Белгородскую, Вологодскую, Самарскую и Челябинскую области, Чувашию и Хабаровский край. В дальнейшем предполагается расширение проекта на один-два десятка других регионов – тех, кто сумеет лучше подготовиться к работе. Сообщает ИТАР-ТАСС

Ярослав Кузьминов руководит Высшей школой экономики с момента создания. Собственно, осенью 1992 года он еe и создавал – вместе с будущим министром экономики Евгением Ясиным, которого тоже категорически не устраивало тогдашнее качество высшего экономического образования в России. Поэтому с самого начала лекции в ‘Вышке’ читали люди, собственноручно реформировавшие экономику страны – вроде Анатолия Чубайса и Германа Грефа. Да и сами реформаторы регулярно обращаются в ВШЭ за консультациями. Сегодня ВШЭ зарабатывает на обучении и консалтинге десятки миллионов долларов в год, это едва ли не единственный вуз в России, где официальные зарплаты преподавателей в долларовом эквиваленте составляют несколько тысяч в месяц. Кузьминову этого мало – теперь он хочет войти в число ведущих университетов мира. Но признает, что своими силами эту задачу не решить. – Как вы считаете, получат ли еще когда-нибудь российские ученые Нобелевскую премию по экономике? Что для этого нужно? – Любое академическое признание, будь то публикация в известном журнале или Нобелевская премия, требует двух вещей: интеграции в мировое академическое сообщество и возможности вести полноценные научные исследования. Первая составляющая отсутствует в России процентов на 95. К сожалению, в прошлом десятилетии был принят очень мягкий сценарий профессионального вхождения России в открытый мир. Поэтому сегодня в лучшем случае 7-10% российских экономистов обладают профессиональными академическими навыками, которые обычны для экономистов западных. Очень мало, даже неожиданно мало! По сути, у нас в стране всего 500 экономистов могут вести исследовательскую работу на высоком уровне – и подавляющая часть этих кадров поглощена корпорациями. Так что в этом отношении прогноз неважный. Но есть и хороший прогноз. Сейчас в мировой экономической науке на первый план выходят исследования институтов. Материал здесь только нарабатывается. И у экономистов России, как у других постсоциалистических стран – Китая, Восточной Европы, есть потенциальное преимущество: исследователям можно получить уникальный материал об институциональной динамике. Ведь реформы – это запланированные и наблюдаемые изменения институтов. Более того, у нас гораздо больше возможности интерпретации этих процессов, чем у внешнего наблюдателя. Вот в этом отношении у нас есть очень хорошие шансы на получение Нобелевки. Поэтому приобретает значение объем средств, которые страна готова инвестировать в фундаментальную экономическую науку, в первую очередь в получение данных. – То есть заграница вам тут не поможет? – Западные частные фонды в Вышку практически не приходили, поскольку у них изначально была установка – государственные организации не поддерживать. К тому же понятно: чтобы помочь развитию крупного университета с годовым бюджетом в $120 млн, нужны хоть сколько-нибудь сопоставимые средства. Таких грантов просто не бывает. – Серьезный у вас бюджет, прямо как у солидной компании. – Мы большой университет. Любой современный университет, по сути, представляет собой своего рода некоммерческий бизнес. В российской ситуации это дополняется статусом государственного учреждения и прямым финансированием из бюджета основной образовательной программы. Но – у кого больше, у кого меньше – значительная часть дохода получается на рынке. Высшая школа экономики работает на четырех рынках: бакалавриата и магистратуры, бизнес-образования, научных исследований и аналитики и дополнительного образования школьников. Мы зарабатываем на этих рынках 67% нашего бюджета, только 33% дает государство. Из крупных университетов ВШЭ – один из немногих, кто не только покрывает большую часть своих расходов за счет собственных доходов, но имеет возможность инвестировать в свое развитие. Мы начинали как инновационный лидер на образовательном рынке и поддерживаем свое лидерство через рациональную капитализацию доходов. – А Российская экономическая школа, которая создавалась одновременно с ВШЭ, разве не удачный в финансовом отношении проект? – РЭШ – не бизнес. Вот они как раз всегда были донорским проектом. РЭШ только сейчас пытается делать первые шаги для зарабатывания денег. Но в том виде, как мы ее знаем и любим, РЭШ сложилась как результат устойчивой поддержки нескольких международных доноров. Однако масштабы РЭШ – это не больше 300 студентов и аспирантов. А у нас 15 000 студентов и аспирантов, плюс более 20 000 слушателей. – За счет каких источников формируется ваша смета? – Около 700 млн руб. ВШЭ получает от государства на оплату обучения бюджетных студентов и содержание зданий. Около 100 млн руб. – на фундаментальные исследования, 900 млн руб. – это доход от обучения платных студентов, 600 млн руб. приносят программы дополнительного образования, 500 млн – прикладные исследования, 100 млн – довузовская подготовка. У нас практически отсутствуют доходы от сдачи в аренду материальной базы – нам не хватает зданий для основной деятельности, и мы арендуем дополнительно – и от пожертвований третьих лиц. Так что Вышка наиболее близка к бизнес-модели: у нас отсутствуют доходы рентного характера, а доля связанного государственного финансирования не превышает трети бюджета. – Знакомые бизнесмены, у которых дети учатся или планируют учиться в ВШЭ, говорят, что ваш вуз едва ли не единственный в Москве, где нет коррупции в процессе поступлении. – Приятно, что о нас сложилось такое мнение. У нас действительно нет коррупции на входе – сумели технологически организовать такую систему, которая ее полностью исключила. В преподавательской среде это явление тоже не встречается. Но раз в два-три года приходится увольнять людей, которые, например, предлагают родителям студента частным образом решить проблему, которая у него возникла из-за учебы или поведения. В ‘Вышке’ ведь учиться очень трудно – большие нагрузки, с которыми не все справляются. Ежегодно приходится отчислять до 10-12% студентов. Коррупционным соблазнам у нас, как правило, подвержены административные работники – у них в отличие от преподавательского состава нет репутационных стимулов и возможностей дополнительных заработков внутри университета. Поскольку люди, склонные к таким поступкам, встречаются везде, единственный способ – сформировать здоровое профессиональное сообщество, которое в состоянии отторгать коррупцию. – А сколько у вас зарабатывают преподаватели? – В среднем – 60 000 руб. Напомню, в Вышке 1000 преподавателей и 400 научных сотрудников. Базовый контракт – условная $1000 в месяц – сложился у нас еще в 2002-2003 гг. Тогда это был серьезный отрыв от рынка. Как только мы начали зарабатывать – где-то в конце 1990-х, – мы решили инвестировать в основной капитал университета, в преподавателей. Отказались от соблазнов потратить средства разными альтернативными путями и постоянно повышали базовую ставку. В результате мы сумели собрать уникальные команды не только экономистов и менеджеров, но и юристов, социологов, психологов, математиков, собственно, что и формирует особую университетскую атмосферу. Им нравилось, что здесь можно не только рассчитывать на приличную зарплату, но и заработать дополнительно. У активных людей и тогда получалось по $3000-5000. А сейчас есть профессора, зарабатывающие здесь больше 300 000 руб. в месяц, причем это не единицы, а десятки людей. Начиная с 2005 г. мы решили не увеличивать базовую зарплату, а создать условия для исследовательской работы. Потому что поняли: да, мы создали конкурентоспособное с западными университетами обучение. Но в отличие от западных университетов мы почти не ведем исследований. Ведем текущую аналитику вполне успешно, принимаем участие в разработке ряда реформ, в корпоративном консалтинге, но не признаны зарубежным академическим сообществом. Поэтому теперь мы ограничиваем повышение базовой зарплаты и быстро увеличиваем фонды для исследователей. Эти люди получают академические надбавки за публикации [в научных журналах], выигрывают гранты на внутренних конкурсах. Молодые ученые могут получить стартовый грант сроком на два года – по сути, вторую зарплату. Есть гранты ‘учитель – ученики’, которые получает группа студентов во главе с преподавателем. За последние три года число людей, вовлеченных в научную деятельность, выросло вдвое, с 25% до 50% от общего числа преподавателей. А если вычесть из общего числа сотрудников преподавателей иностранных языков и других неакадемических дисциплин, получится, что 65%. Но этого все равно недостаточно для создания академической среды, способной выталкивать тех, кто ей не подходит. Пока мы этого не добились. Можно сказать, мы еще в середине пути. – А почему вы называете бизнес ВШЭ некоммерческим? У вас не бывает прибыли? – Мы государственное учреждение, формально прибыли у нас быть не должно. Но это в значительной части бизнес. В каждом секторе мы пытаемся работать на рынке, мы конкурируем, мы пытаемся достичь наиболее экономически эффективных контрактов с контрагентами, пытаемся захватить рыночную власть. Это, конечно, не предприятие по торговле помидорами – скорее инновационная корпорация. Есть и существенное отличие – мы не делим прибыль между учредителями. Вообще экономика университета для теоретика – очень интересная вещь. Есть формальный собственник – государство (другим оно и не может быть), а есть и реальные собственники. В российской вузовской действительности обычно встречаются два вида реальных собственников: либо коллектив университета – ядро ведущих профессоров и деканов, либо группа менеджеров, приближенных к ректору. ВШЭ изначально сформировалась по первой модели – группой единомышленников, не по мановению начальственной руки, а по желанию самих профессоров и научных сотрудников. Так случилось, что начальство проект одобрило. И мы все время ведем с начальством диалог, выступая не в роли слуг его, а как партнеры. Сообщество профессоров у нас всегда осознавало себя в качестве хозяев университета. По-другому, собственно, быть и не могло: с самого начала это было сильное сообщество независимых людей, которые самостоятельно принимают решения. Тем не менее, насколько я могу судить, пока далеко не все преподаватели чувствуют себя собственниками университета – и ведут себя соответственно. Но эта проблема разрешима. Потому что ученые работают не только и не столько ради денег, сколько ради удовольствия и репутации. Увлекает не только результат, но и процесс. К тому же университет помимо этих стимулов предполагает огромную свободу распоряжения собой, которую вы почти нигде больше не найдете. Всe вместе я это называю академической премией. В любом государстве, где высшая школа не в упадке, профессора получают меньше, чем их коллеги в рыночном консалтинге, но не хотят туда уходить, потому что академической, репутационной премии придают большее значение. Возникает своего рода экономическое равновесие. Так вот, в России это равновесие страшно порушено, потому что подорваны академические стимулы. Если обозначить стратегию нашего развития одной фразой – мы пытаемся восстановить это равновесие. – Как проект ВШЭ будет развиваться дальше? – В том виде, в котором мы есть, мы достаточно эффективны. Ну, если нам передадут дополнительно учебные корпуса и общежития – и того и другого очень не хватает, – думаю, эффективность еще повысится. Но если мы хотим, чтобы ВШЭ как исследовательский университет конкурировала с MIT [Массачусетсским технологическим университетом], Стэнфордом, RAND, нам нужно целевым образом это финансировать. Во-первых, уровень вознаграждения. Мы конкурируем на двух рынках труда: менеджеров и бизнес-аналитиков в России и на международном академическом рынке. Сегодня средний заработок преподавателя ВШЭ – $2200. На фоне того, что происходит в большинстве российских вузов, – хорошо. Но, извините, в бизнесе, куда уходит 90% наших выпускников, средняя стартовая зарплата – уже больше $1500. А у выпускников магистратуры – $3000-4000. То есть бизнес забирает у нас лучшие кадры. Мы систематически теряем молодых преподавателей и научных сотрудников, которых у нас уводят на зарплаты в $5000-10 000. Затем, ВШЭ вслед за РЭШ вышла на мировой рынок молодых докторов наук. Имеем сегодня 20 контрактов с коллегами, обладающими западными учеными степенями. У нас они получают от $3000 до $5000 в месяц. Но если мы хотим всерьез конкурировать в этом сегменте, нам надо обеспечивать ведущим профессорам те же $10 000, которые им заплатят наши соперники. Да и западным профессорам, если хотим их пригласить к себе работать, надо платить столько же. Об этом недавно президент Путин говорил на совещании с законодателями: российским университетам надо не только отдавать, но и привлекать лучших специалистов. Петровские реформы на том держались. Второе. ‘Вышка’ эффективно зарабатывает на трех своих рынках: основного образования, бизнес-образования и аналитики. Мы уже больше пяти лет являемся ценовыми лидерами. Но пределы интенсивного расширения за счет продажи услуг практически уже достигнуты. В 2007 г. мы приняли на каждого бюджетного студента одного контрактного. Переходить этот предел опасно для качества контингента. Ведь университет не только продает образовательные услуги – он приобретает таланты. Начиная с 2004 г. ГУ-ВШЭ реализует такую программу: мы даем тем, кто недобрал несколько баллов ‘на входе’, большие скидки – до 70%, хороший студент может получить до $300 в качестве стипендии плюс еще столько же за работу в научно-учебных лабораториях. Если мы хотим удержать талант и воспитать его как ‘академика’, нужно направлять дополнительные средства. В общем, как сказал мне один коллега из западного вуза, входящего в пятерку ведущих в мире: ‘Старик, у вас замечательное заведение, и образование вы даете хорошее, но, извини, это пока не университет’. А чтобы у нас был все-таки университет, ‘Вышке’ надо фактически изыскать второй бюджет. – И где вы его будете искать? – Изыскать можно в двух секторах. Первый сектор – это бизнес. Второй – государство. Бизнес сейчас стал более сенситивным по отношению к происходящему в стране. В этом смысле создание бизнес-школы ‘Сколково’ для меня значимый сигнал: это не начальство заставило – это [председатель совета директоров 'Тройки диалог'] Рубен Варданян сам придумал, долго с этой идеей носился. В принципе, думаю, Вышка может рассчитывать на получение части нужных ей денег за счет создания эндаументов [фондов целевого капитала для некоммерческих организаций, пополняемых за счет взносов благотворителей]. Мы только заложили эндаумент, сейчас его регистрируем, и есть договоренности о деньгах для него, относительно небольших, которые позволят его запустить. Но мне кажется, что эндаументы все-таки надо формировать не как реальный источник переворота в нашем образовании, а как воспитательную меру по отношению к отечественным корпорациям. Только сверху это дело стимулировать не надо, а то мотивацию у бизнеса совсем деформируем. – Почему на эндаументы так мало надежд? – Чтобы эндаумент оказывал ощутимое влияние, доход от его использования должен составлять 10-20% от размера бюджета [например, у Стэнфордского университета, по официальной отчетности, доход от использования эндаумента за 2007 финансовый год - $608,9 млн - 'Ведомости']. В нашем случае это минимум $15 млн. Но сам эндаумент, чтобы его не растрачивать, в этом случае должен составлять не меньше $300 млн. А я не ожидаю, что такого рода деньги в обозримом, пятилетнем, скажем, периоде могут быть собраны добровольно (сейчас, по данным ГУ-ВШЭ, частные пожертвования составляют лишь 2,5% ее бюджета. – ‘Ведомости’). Второй путь – это ресурсы государства. В России благодаря группе заточенных на модернизацию страны политиков и менеджеров найден формат бюджетного финансирования инноваций – национальный проект по образованию. Его надо развивать дальше. Государство может на конкурсной основе отобрать группу университетов, которые сохранили научный потенциал и способны управлять своим развитием. Такие вузы – исследовательские университеты – должны получить долгосрочную поддержку. Во-первых, пусть государство доплачивает ведущим университетам за обучение магистров и аспирантов на уровне стоимости хорошего платного высшего образования – вузы обеспечат отбор лучших студентов. А во-вторых, такого же объема средства надо выделять на собственно науку, на длинные программы фундаментальных исследований. Сейчас 50 ведущих вузов получают на науку от силы 10-15% от своих образовательных бюджетов – остальным 950 и этого не дают. Уверен: с помощью этих двух мер задача превращения наших ведущих вузов в исследовательские университеты мирового уровня будет решена в относительно короткие сроки – за пять-семь лет. Именно по такому пути пошел Китай в начале 1990-х, и сегодня их фундаментальная наука вполне конкурентоспособна. Китайцы уже вытеснили своими университетами наши из мировых рейтингов. Высоких мест не заняли, зато обосновались на наших. – Выходит, экономисты коммунистического Китая способны составить конкуренцию западным? – У китайских университетов очень сильна связь с университетами Западного побережья США, где много ученых китайского происхождения. Отсюда совместные статьи, совместные исследования. Как результат – высокий академический рейтинг. А идеологически определяемая экономическая наука там сохранялась до конца 1990-х. Сегодня ее уже практически не заметно. – А как к вашим идеям относятся в правительстве? – Мне кажется, наша позиция по крайней мере находит понимание. Правда, когда заходит речь о деньгах, мне сразу говорят: пойми, у нас же есть еще врачи и офицеры. Ну да, я понимаю. Но это же просто вопрос баланса. Если мы хотим думать о будущем, а тем более развивать инновационную экономику, в первую очередь надо вкладывать в университеты и исследовательские центры. Если нацелены на решение текущих проблем – тогда можно еще подождать, конечно. – Как в вашей семье восприняли назначение Эльвиры Набиуллиной министром экономического развития? Это как-то изменило вашу жизнь? – [Восприняли] со скорбью. (Улыбается.) А если серьезно, то никак не изменило. – Как вы оцениваете перспективы российской экономики в ближайшие годы? Согласны ли с тем, что ‘окно возможностей’, открытое последние семь лет, не было использовано властью? – Рост нашей экономики продолжится, но темпы его будут затухать. Это связано с двумя обстоятельствами: отказом от проведения фундаментальных реформ бюджетного сектора (а они были возможны в середине десятилетия) и запаздыванием инвестиций в кадровую и транспортную инфраструктуру. В результате в экономике сохраняется огромное количество низкопроизводительных работников и малоэффективных предприятий. Первые закрепились в бюджетной сфере, вторые – на региональных рынках, куда конкуренты не могут прийти из-за слабости инфраструктуры. Наша производительность труда неприемлемо низкая, а зарплата растет быстрее, чем прибыль. Да, я считаю, что многие возможности не были использованы. Ну что ж, надо продолжать их изыскивать. Худеть, чтобы протиснуться в это окно, даже если оно по размерам приближается к форточке. А что еще прикажете делать – покрываться холодным потом, совершать харакири? Окно возможностей есть всегда, и всякий раз, оглядываясь назад, мы обнаружим, что использовали его не до конца. Если же говорить о перспективах, то в ближайшие годы в первую очередь, на мой взгляд, предстоит сформировать эффективную внешнеэкономическую политику – практически заново. Россия сегодня больше, чем другие развитые страны, включена в мировой рынок, мы его часть и ощущаем это и на потребительском, и на инвестиционном рынке. Недавний скачок инфляции – прямое следствие ценового всплеска на мировом рынке сельскохозяйственной продукции. И в этой ситуации надо уметь себя вести так, как ведут себя на мировом рынке наши более опытные партнеры. Не существует никакой свободной конкуренции на мировом товарном рынке, на рынке прямых инвестиций, это либеральная иллюзия. Всегда конкуренция там поддерживается политическими действиями государств или их коалиций. Любой сектор возьмите, от авиационной техники до газораспределительных сетей. В этом отношении считаю правильным выстраивать концентрацию национальных ресурсов там, где у нас есть шанс взять какую-то долю мирового рынка. Как в судостроении, где у нас сохранился потенциал и есть неудовлетворенный спрос. Если государство не направит в этот сектор ресурсы – и финансовые, и организационные, это место просто быстро займут. – Вы что же, сторонник госкорпораций? – Наверное, можно найти более современные формы организации такого бизнеса. Обеспечивающие большую прозрачность и привлечение современных управленческих и производственных технологий. Но государственное участие, государственное присутствие в любом случае было бы решающим. – Как вы расцениваете итоги административной реформы? – Это, конечно же, неудача. Вспоминаю сейчас первый доклад, подготовленный ВШЭ и ЦСР в 2000 г. Какие там были ключевые посылы? Первое – эффективный контракт с чиновниками. Реализовано половинчато, очередей из желающих занять должности на госслужбе не возникло. Ситуацию смягчили, но структурных изменений, перестройки мотивации чиновничества достигнуть не удалось. Второе – разделение ответственности в структуре ведомств. Мы предлагали выделить из министерств агентства фактически на правах хозрасчетных организаций. А вместо этого получили младшие министерства, у которых отняли целеполагание, а дали делить деньги… Третий элемент – административные регламенты. Здесь вроде бы ситуация лучше, комиссия [вице-премьера Сергея] Нарышкина [по административной реформе] именно над ними сейчас и работает. Но это не тот уровень регламентации, который сегодня возможен. Задумывалось, что на другом конце регламента будет стандарт государственной услуги для клиентов государства. В оптимальной форме это электронный административный регламент, который рутинные действия выделяет и автоматизирует. Все же понимают, что именно на рутинных действиях – затягивании дела, откладывании и на закрытости, плюс на неопределенности процессов принятия решений – лежит вся неэффективность системы госуправления и вся коррупция. Да, это была бы дорогая затея – на нее потребовалось бы лет 10 и миллиарды долларов. Вместо этого решили сделать административные регламенты бумажными и дешевыми, практически не используя наработанный бизнесом опыт оптимизации деловых процессов. В результате получаем просто детальное описание предписанных действий. Считаю, что регламенты самое полезное, что получилось в этой реформе: даже простое описание процедур делает работу чиновника гораздо более прозрачной. Но, извините, такого рода регламенты в Германии были еще в конце XIX в. – А в чем причина неудачи с административной реформой? – Думаю, в том, что решение о проведении реформы принималось в закрытом режиме, руководство не получало обратной связи от общества и не рассчитывало на нее. Я бы не стал сейчас ломать все, что получилось. Разве что с агентствами надо что-то делать: либо в состав министерств возвращать, либо систему стимулов менять, замещать чиновников менеджерами. Сейчас, когда, по официальной информации, значительная часть поручений президента не исполняется, куда уж дальше-то? О какой вертикали власти можно вести речь? Мы имеем пустую форму концентрации власти. Она подходит для борьбы с чем-то, но не для систематической работы. – Ваша диссертация в середине 1980-х была посвящена общинным экономическим отношениям. На эту тему, наверное, идеологические табу советской науки не распространялись? – Верно. Маркс там, правда, фигурировал, но его как ученого я уважал, к тому же у него эта тема была сильно проработана. Но это была абсолютно свободная тема, никто меня не тормозил, и я без проблем читал западную экономическую и социологическую литературу. Что такое община? Одна из трех возможных форм существования экономических отношений людей. Форма обмена, в которой у всех производителей одинаковые возможности. Не равные, а просто одинаковые. Объединяет же их необходимость взаимного страхования перед лицом рисков, с которыми они сталкиваются. В общине, будь то первобытная или крестьянская, роль такого риска выполняла природа. Но такого рода ‘демпфирующие риски’ экономические отношения существуют везде и до сих пор воспроизводятся во многих обществах, включая рыночные. Причем общинные отношения образуют гораздо больший объем экономического обмена, чем товарные. Я до сих пор с удовольствием читаю лекции по этой теме. Община – очень поучительный экономический институт. На его примере видно, что примат общественного интереса над личным, отрицание суверенности собственности, подравнивание под одну гребенку, с одной стороны, и жизнь ради других, готовность делиться последним, альтруизм – это не проявления ‘внеэкономического плохого’ и ‘внеэкономического хорошего’. Они имеют такие же прочные корни в экономике, как рациональность и индивидуализм. Да, эти корни глубоко в нашей истории. Но они то и дело выползают на поверхность современной жизни. В виде дружеских, семейных, родственных связей. В виде благотворительности. Россия имеет, наверное, одни из самых прочных институтов постобщинного типа. И освоение россиянами рыночных институтов, индивидуализма, суверенности личности идет часто в форме отрицания, отбрасывания старых ценностей. Считаю, мы должны учить наших детей лучшему, что накоплено культурой. Главное – воспитать чувство свободы, умение выбирать, уважение к чужой собственности и чужому мнению. И сострадание, умение сочувствовать. И делать подарки. И делиться.

Токио. 28 февраля. ИНТЕРФАКС – ОАО ‘Газпром’ закроет сделку по приобретению контрольного пакета акций компании-оператора нефтегазового проекта ‘Сахалин-2′ Sakhalin Energy до конца марта. ‘Мы рассчитываем, что в конце марта все процедуры по вхождению ‘Газпрома’ в проект будут завершены’, – сказал журналистам в Токио министр промышленности и энергетики РФ Виктор Христенко. ‘Сейчас идет подготовка соответствующих документов’, – добавил он. Проект ‘Сахалин-2′ реализуется на условиях соглашения о разделе продукции (СРП). Он предполагает освоение Пильтун-Астохского и Лунского месторождений и строительство на юге Сахалина завода по производству сжиженного природного газа мощностью 9,6 млн тонн в год. Акционерами Sakhalin Energy являются Royal Dutch Shell (55%), Mitsui (25%) и Mitsubishi (20%). В конце прошлого года ‘Газпром’ договорился о покупке у каждого из акционеров по половине их доли за общую сумму $7,45 млрд.

Совет Федерации одобрил федеральный закон ‘О внесении изменений и дополнений в часть вторую Налогового кодекса РФ’. ‘За’ проголосовали 107 сенаторов, против -2, воздержались также 2. Данный закон включает нормы, вносящие изменения и дополнения в отдельные статьи 4 глав кодекса (НДС, акцизы, налог на доходы физических лиц, единый социальный налог). В частности, он уточняет определение налогоплательщика по НДС в рамках договора простого товарищества, уточняет перечень ювелирных изделий, не признаваемых подакцизными товарами. Законом сохранены действующие налоговые вычеты для участников ВОВ. Установлено, что налог на доходы индивидуальные предприниматели будут уплачивать не по месту жительства, а по месту постановки на налоговый учет. Данный закон вступает в силу 1 января 2001г..

Внешэкономбанк заявил вчера, что не имеет отношения к приобретению ‘Роснефтью’ основного добывающего актива ЮКОСа – ‘Юганскнефтегаза’. В пресс-релизе банка отмечается, что предположения относительно использования привлеченных Внешэкономбанком в Китае кредитных ресурсов для приобретения ‘Юганскнефтегаза’ ‘безосновательны и не соответствуют действительности’. ‘Внешэкономбанк не принимал и не имеет поручения принимать участие в покупке акций ‘Юганскнефтегаза’, – говорится в пресс-релизе.Предположения о том, что ВЭБ и ряд китайских банков участвовали в сделке, появились после заявлений министра финансов России Алексея Кудрина на пресс-конференции во вторник (см. ‘Время новостей’ от 2 февраля). Более того, слова министра дали повод группе компаний ‘МЕНАТЕП’, которая владеет ЮКОСом и, соответственно, владела ‘Юганскнефтегазом’, подтвердить свою позицию относительно судебного преследования тех, кто способствовал ‘отчуждению’ своего главного актива. Почти сразу же после пресс-конференции министра управляющий директор группы ‘МЕНАТЕП’ Тим Осборн заявил: ‘Я могу уверенно сказать, если они (Внешэкономбанк и Eximbank Китая. – Ред.) способствовали краже ‘Юганскнефтегаза’, то мы рассмотрим возможность мер против них в западных судах’. По мнению г-на Осборна, схема покупки ‘Юганскнефтегаза’ говорит о нарушении решения суда Хьюстона (США, штат Техас), который в декабре постановил приостановить все операции с активами ЮКОСа.Из Минфина вчера последовали разъяснения высказываний министра. В сообщении пресс-службы министерства подчеркивается, что г-н Кудрин ‘никогда не утверждал, что Внешэкономбанк привлек кредиты китайских банков для финансирования покупки акций ‘Юганскнефтегаза’. В качестве доказательства пресс-служба приводит расшифровку той части пресс-конференции, на которой министр отвечал на вопрос по поводу опубликованных ЦБ данных об увеличении заимствований органами госуправления, а также о том, не связно ли это с выкупом ‘Юганскнефтегаза’. ‘Я сейчас не могу вполне прокомментировать вашу цифру. Могу только сказать, что в том числе, по-видимому, речь идет и о заимствованиях Внешэкономбанка в соответствующих китайских банках в размере 6 млрд долл. на цели кредитования ‘Роснефти’, – приводятся в пресс-релизе слова г-на Кудрина. На повторный вопрос, откуда поступили деньги, какие банки могли дать такой кредит, министр ответил: ‘По ‘Юганскнефтегазу’. Я не имею отношения к сделке, связанной с ‘Роснефтью’. Не являюсь ни членом совета директоров, не представляю соответствующее министерство и ведомство по этому вопросу. Поэтому мне трудно сказать. В части привлечения кредитов: это Внешэкономбанк привлекал кредиты у китайских банков. Подробнее я сейчас не смогу ответить’.'Из дословной стенограммы высказываний министра финансов РФ следует, что именно журналисты увязали тему кредитов ВЭБа и тему продажи ‘Юганскнефтегаза’ в своих сообщениях и последующих комментариях. Ни в одном из высказываний министра, если не вырывать их из контекста и не пытаться домыслить что-то самостоятельно, не содержится утверждений о причастности ВЭБа к покупке акций ‘Юганскнефтегаза’, – подчеркивается в сообщении Минфина.Вчера же ‘Роснефть’ разъяснила, что привлеченные в Китае, в том числе с помощью ВЭБа, 6 млрд долл. – это предоплата за поставки нефти в объеме 48,4 млн тонн на период до 2010 года. Эти средства компания предполагает направить на производственно-хозяйственную деятельность и реализацию капиталоемких стратегических проектов. ‘Привлеченные таким образом средства никак не связаны с приобретением акций ‘Юганскнефтегаза’, – говорится в сообщении ‘Роснефти’.Это подтверждается и в пресс-релизе ВЭБа: ‘Внешэкономбанк в рамках выполнения агентских функций по централизованным внешнеэкономическим операциям привлек кредит консорциума китайских банков с целью финансирования долгосрочных и стабильных поставок российской нефти в Китайскую Народную Республику’. В связи с этим банк напоминает, что ‘развитие торгово-экономических отношений между Россией и Китаем является приоритетным направлением деятельности Внешэкономбанка’. И сообщает, что ‘действуя в интересах своей крупной корпоративной, преимущественно государственной клиентуры (’Роснефть’, ‘Газпром’, ‘Атомстройэкспорт’, ‘Транснефть’, ‘Машиноимпорт’), Внешэкономбанк существенно расширил базу для взаимовыгодного сотрудничества с Банком развития Китая, Эксимбанком Китая, Государственной корпорацией по страхованию экспортных кредитов (Sinosure), другими финансовыми учреждениями Китая, задействованными в российско-китайском торгово-экономическом сотрудничестве’. ‘В частности, серьезный импульс взаимоотношениям России со своими соседями в Северо-Восточной Азии способно придать осуществление проекта по строительству нефтепровода Тайшет-Находка, над реализацией которого ВЭБ работает в настоящее время’, – подчеркивают во Внешэкономбанке.

В сфере деятельности Госдумы находятся вопросы, решение которых должно обеспечить развитие эффективной финансовой инфраструктуры, создать режим стимулирования прогрессивных структурных сдвигов в российской экономике, повысить эффективность налоговой системы и качество работы контрольных органов страны, заявил заместитель Председателя Госдумы Геннадий Семигин, открывая Второй ежегодный День российского бухгалтера и работника финансового контроля в Кремле. Мероприятие, в котором принял участие председатель Комитета по бюджету и налогам Александр Жуков, проходило в рамках Десятого юбилейного Всероссийского экономического форума ‘Стратегия экономического развития России в ХХI веке’. Депутаты Госдумы, отметил Г.Семигин, внесли существенные изменения в налоговое законодательство, осуществляется подготовка законопроектов по аудиторской деятельности, совершенствованию работы Счетной палаты, Банка России, формированию и функционированию инвестиционных фондов, системы валютного регулирования и валютного контроля. Информация получена из Бюллетеня Госдумы Федерального Собрания РФ. В дополнение к сказанному, Комитет по бюджету и налогам подготовил законопроект ‘О внесении изменений и дополнений в главу 23 ‘Налог на доходы физических лиц’ части второй Налогового кодекса Российской Федерации’, внесенный Александром Шохиным, Николаем Брусникиным, Иваном Грачевым, Михаилом Задорновым, Виктором Плескачевским, Владимиром Тарачевым, Георгием Томчиным, Александром Коваль, Александром Жуковым. Предполагаемые изменения касаются особенностей формирования налоговой базы, исчисления и уплаты налога по операциям с ценными бумагами и финансовыми инструментами срочных сделок, базисным активом по которым являются ценные бумаги. По мнению депутатов представленным законопроектом определен порядок расчета налоговой базы, получаемых физическими лицами по операциям куплипродажи ценных бумаг, доверительного управления ценными бумагами, а также по операциям с финансовыми инструментами срочных сделок, учитывающий возможность уменьшения налоговой базы на расходы, связанные с приобретением, реализацией и хранением ценных бумаг, а также зачет доходов и убытков по операциям с соответствующими финансовыми инструментов (в том числе вычет убытков прошлых лет по ценным бумагам, обращающимся на организованном рынке). Тем самым налоговая база приводится в соответствие с экономической выгодой, которую получает инвестор на рынке ценных бумаг.

В соответствии с решением совета директоров Банка России золотые монеты-червонцы (10 рублей) 1975-1982 годов выпуска и серебряная монета номиналом 3 рубля 1995 года выпуска с изображением соболя признаны на территории Российской Федерации в качестве законного средства платежа наряду с монетами новых образцов, выпущенных в обращение с 1 января 1998 года, сообщается на сайте Центробанка. По мнению газеты ‘Коммерсант’, полноценным платежным средством червонец вряд ли станет, так как оплачивать им покупки будет делом убыточным из-за разницы между рыночной стоимостью и номиналом. Однако магазины имеют полное право устанавливать цены непосредственно в червонцах, и в этом случае потерь для покупателей не будет. Так что теоретически червонцы могут оказаться даже удобнее долларов. Другое дело, захотят ли это делать сами магазины, за последние сто лет утратившие навыки определения подлинности золотых монет. Крупная партия золотых монет была выпущена к Олимпиаде 1980 года. Власти рассчитывали, что приехавшие в Москву иностранцы скупят монеты в качестве сувениров, но просчитались. Особым спросом у гостей московской Олимпиады червонцы не пользовались и с тех пор пылятся в хранилищах ЦБ. И только Виктор Геращенко наконец нашел им применение.

Баку-Тбилиси-Джейхан: частные инвесторы по-прежнему не дают денег. Теперь это делают банки, зависимые от США 250 миллионов долларов, выделенных не так давно Европейским банком реконструкции и развития на строительство нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан (БТД), счастливым образом соединились в копилке инициаторов проекта с такой же суммой от Всемирного банка. Разбивать копилку рановато: стоимость сооружения большой трубы (1760 км), которая должна пройти по территории Азербайджана, Грузии и Турции, – от 3,6 до 4,3 миллиарда долларов. И это оптимистическая оценка. Реальных частных инвесторов у БТД не было и нет. Проект изобилует почти непреодолимыми этнополитическими, сейсмическими и экологическими сложностями. С учетом всего этого одна седьмая необходимых средств – капля в море. Но что нам стоит трубу построить, если она – в доме, который построил дядя Сэм? Энергетические коммуникации – оружие будущего. В Энергетической стратегии США, разработанной под чутким руководством вице-президента Ричарда Чейни, диверсификации маршрутов транспортировки нефти отведена решающая роль. Саудовские шейхи ненадежны – надо вести диалог с Россией. Россия отказывается строить нефтепроводы, контролируемые частными (в том числе иностранными) компаниями, – нужно создать ей альтернативу. Это расчетливая политика – расчетливая, впрочем, далеко не всегда в собственно экономическом смысле. И места сантиментам в ней нет. Ценности, которые несет миру великий Манхэттен, Сияющий град на вершине холма, оказываются поверженными в прах из-за ‘доктрины Чейни’, из-за нефтяных интересов, иногда даже не вполне артикулированных. Администрация Буша-младшего закрывает глаза и на преследования курдов в Турции, и на авторитаризм клана Алиевых, и на все вольности грузинского режима, и на прямую угрозу заповеднику Боржоми и курорту Джейхан, и на сейсмоопасность проекта – только бы диверсифицировать маршруты нефтяного транзита из Каспийского региона. Нефтетранспортная активность Джорджа Буша, Ричарда Чейни и Кондолизы Райс понятна: все они имели прямое или косвенное отношение к нефтяному бизнесу США. Однако только корпоративными интересами чиновников внимания американской администрации к далеким от Америки маршрутам транспортировки нефти на Каспии не оправдать. Это долговременная политика: трубу Баку-Супса, означавшую первый удар по российским интересам в регионе, открывал еще президент Клинтон, а проект Каспийского трубопроводного консорциума родился не без участия бывшего спецпредставителя президента и госсекретаря по Каспию Элизабет Джонс. Заместитель госсекретаря по энергетике Стивен Манн – частый гость и в России, и в странах, по которым должен пролегать маршрут БТД. По признаниям зарубежных нефтяников, администрация США буквально навязывала им участие в этом проекте. И вот итог: 500 млн. долл. из минимально необходимых 3,6 млрд. – от фактически контролируемого Соединенными Штатами Всемирного банка и отражающего интересы атлантистской евробюрократии ЕБРР. Частные компании привлечь так и не удалось. Стоит ли игра свеч? Какая нефть будет прокачиваться по колоссальному нефтепроводу? Теоретически ответ известен: азербайджанская и казахстанская. Однако теория, говаривал известный герой Гете, сера, а древо жизни вечно зеленеет. На поверку оказывается, что для заполнения трубы бакинской нефти недостаточно (к тому же она легко транспортируется сегодня по российскому нефтепроводу Баку-Новороссийск), а казахстанскую надо еще не только добыть, но местами даже разведать. Именно поэтому столь скептически относятся к проекту Баку-Тбилиси-Джейхан потенциальные инвесторы. Но БАМ, между прочим, тоже никак не окупался в стандартные для таких проектов сроки. А построен был – правда, окончательно только в 2002 году. Американская администрация на наших глазах нарушает один из главных принципов демократической экономической политики, сформулированный еще Вудро Вильсоном и подтвержденный Франклином Делано Рузвельтом: можно и нужно влиять на приоритетные проекты, невозможно и ненужно их финансировать. Америка блефует. Но блефует жестко, открыто, масштабно. Результатом блефа может стать построенный ценой неимоверных усилий нефтепровод. А может – геополитическое поражение первой державы мира. Дмитрий Орлов

Четыре крупнейших мировых автоконцерна в ближайшие два года планируют начать сборку автомобилей в России. Как сообщает Reuter, об этом заявил министр экономического развития и торговли РФ Герман Греф. По словам Грефа, такой вывод он сделал после недавних встреч с представителями этих автомобильных компаний. Греф не назвал их, сказав лишь, что среди них – компании Германии и Японии. Он также отметил, что уже в этом году по меньшей мере два иностранных производителя начнут деятельность в РФ, а в следующем году – еще два-три. Как отмечает Reuter, об открытии сборочного производства в России задумывались японская Toyota и немецкий Volkswagen. Сообщает ‘Газета.RU’

Результаты оценки ‘дочек’ ‘Роснефти’ для будущей консолидации ее активов шокировали инвесторов. Стоимость некоторых ‘дочек’ у консультантов из Deloitte оказалась заметно ниже рыночной, и вчера спекулянты избавлялись от их бумаг. Зато новые проекты ‘Роснефти’ консультант ценит высоко – по его мнению, доля ‘Роснефти’ в них стоит более $19 млрд. В 2004 г. ‘Роснефть’ добыла 21,6 млн т нефти. В конце 2004 г. госкомпания стала владельцем ‘Юганскнефтегаза’ (в 2004 г. добыл более 50 млн т нефти). Выручка по US GAAP – $5,38 млрд, чистая прибыль – $837 млн. В начале 2005 г. правительство внесло в уставный капитал ‘Роснефтегаза’ 100% ‘Роснефти’, оценив компанию в $26 млрд.Чиновники намерены продать менее 50% акций ‘Роснефти’, чтобы погасить $7,5 млрд долга ‘Роснефтегаза’. Эти деньги пошли на выкуп 10,7% акций ‘Газпрома’. Перед IPO банки-консультанты советуют провести консолидацию разрозненных активов госкомпании – так акции самой госкомпании можно продать дороже. По оценке Deloitte, стоимость ‘дочек’ ‘Роснефти’, в которых она владеет менее 100% акций, – $43,4 млрд. Стоимость доли миноритариев в этих ‘дочках’ – $9,7 млрд.Оценка Deloitte ‘дочек’ ‘Роснефти’ заставила их акции дешеветь. Вчера с рынка исчезли все предложения на покупку тех ‘дочек’, которые оценили намного ниже рыночной капитализации, рассказывает вице-президент отдела продаж ‘УралСиба’ Александр Захаров: ‘Люди в панике убирали заявки и ни по каким ценам не торговали, под вечер ситуация несколько успокоилась и прошло несколько сделок в надежде, что в итоге цифры будут лучше’.Инвесткомпании назвали данные оценки ‘противоречивыми’, а ‘Тройка Диалог’ предположила, что в оценке Комсомольского НПЗ Deloitte сделала опечатку. У оценщика этот НПЗ стоит в $40 млн, а сравнимый по мощности Туапсинский – $373 млн. Вчера акции Комсомольского НПЗ рухнули в РТС на 16,6%. Аналитики не поняли, почему так сильно различается стоимость ‘Краснодарнефтегаза’ ($706 млн) и ‘Ставропольнефтегаза’ ($58,8 млн). Исходя из оценки Deloitte следует, что если купить весь ‘Ставропольнефтегаз’, то это окупится через полтора года’, – возмущается Иван Мазалов из Prosperity Capital. Акции ‘Ставропольнефтегаза’ в РТС подешевели вчера на 22%, с бумагами ‘Краснодарнефтегаза’ сделок не было. Акции ‘Пурнефтегаза’ в РТС подешевели на 1%, на ММВБ – на 3%. А вот бумаги ‘Сахалинморнефтегаза’ прибавили в РТС 10,2%, на ММВБ – 3,5%. Судя по оценке Deloitte, им еще есть куда расти, говорит Захаров.Зато Deloitte высоко ценит запасы и проекты ‘Роснефти’, от которых компания еще не получает доходы. Как следует из материалов консультанта, доля госкомпании в новых месторождениях оценивается более чем в $19 млрд, а сами эти проекты – в $38,4 млрд. Самыми дорогими проектами ‘Роснефти’, по мнению Deloitte, являются Ванкорский проект ($5,891 млрд) и ‘Сахалин-5′, 51%-ная доля ‘Роснефти’ в котором стоит $5,6 млрд.Оценка проектов ‘Роснефти’ слишком агрессивна, считает аналитик Brunswick UBS Каха Кикнавелидзе. Ванкорский проект не может стоить так дорого, так как требует огромных инвестиций, которые еще не вложены. То же можно сказать и о сахалинских проектах. Более реальной он называет оценку ‘Сахалина-1′, где уже началась добыча. Совсем недавно ‘Роснефть’ покупала ‘Ванкор’ меньше чем за $100 млн, напоминает аналитик ‘Атона’ Дмитрий Лукашов. По его мнению, высокая оценка проектов ‘Роснефти’ позволит компании ‘выглядеть дороже’ перед IPO.

Вслед за коррекционным ростом в среду в четверг доллар возобновил свое снижение на российском валютном рынке. Американская валюта отдала рублю 3 копейки, опустившись до отметки 26,53 рублей на фоне вновь усилившегося давления на мировом валютном рынке. В дальнейшем, именно от развития ситуации на нем будут зависеть дальнейшие перспективы курса рубль-доллар, который в настоящее время все больше тяготеет к консолидации на достигнутых уровнях. Курс евро сегодня может прибавить порядка 5 копеек. Коррекционный рост курса доллара, под знаком которого прошла среда на российском валютном рынке, в четверг полностью исчерпал свой потенциал, сменившись плавным снижением. По итогам утренней части торгов на ЕТС расчетами ‘завтра’ американская валюта потеряла 3 копейки, опустившись до уровня 26,53 рублей (точное значение – 26,5343 руб.). Вчерашний день на рынке Forex американский доллар завершил в отрицательной зоне, несмотря на скорее позитивную для него статистику. Рост цен производителей оказался выше прогнозов, индекс промышленного производства также лучше предыдущего. В исследовании ФРС за первую неделю января отмечен рост экономики. Лишь размер притока иностранных инвестиций в экономику США оказался гораздо хуже прогнозов. Но это слишком волатильный индикатор, тем более, что проблемы американских дефицитов и их покрытия сейчас не слишком актуальны. Однако потери доллара оказались минимальными. Например, в паре евро/доллар – 0,15 %: единая валюта ушла в овернайт с котировкой 1,2936 против утренней цены 1,2917. Разница между экстремальными значениями дня оказалась чуть более 50-ти пунктов, евро/доллар отметились на уровнях 1,2950 и 1,2895. Основная причина игнорирования экономической статистики и вялой торговли в главной паре в том, что основное внимание рынка было переключено на Дальний Восток и Японию. К началу сегодняшнего дня шансы повышения/неповышения учетной ставки Банком Японии оценивались практически пополам, причем, энтузиазм сторонников повышения растаял буквально за последние сутки. Итог – ставка осталась на уровне 0,25 %, и йена сразу же попала под давление. Её потери против доллара и евро уже составляют свыше полпроцента. Впервые за долгое время голосование по этому вопросу руководства BoJ не оказалось единогласным. Помимо экономических причин рынок отыгрывает продажами йены и некий политический фактор – возможная зависимость Банка Японии от Минфина Японии, которому не нужно повышение ставки. Утро четверга началось неудачно для американца – на азиатской сессии евро вырос против него до 1,2977. В какой то мере, это также реакция на решение Банка Японии – падение йены против евро оказалось более существенным, чем против доллара, и через кросс-курсы это вылезло в евро/доллар. Позже пара отошла от этих значений, несмотря на это потери доллара пока составляют четверть процента. Сегодняшняя статистика по потребительской инфляции за декабрь по Штатам улучшит положение американской валюты. После вчерашнего оказавшегося выше прогнозов релиза PPI, мы можем увидеть аналогичную картину и в CPI, что вновь уменьшит риски понижения учетной ставки ФРС США. Также стоит обратить внимание на данные по строительному сектору, а именно, число новостроек и количество разрешений на строительство. Замедление темпов стагнации в этой сфере экономики США также может оказать поддержку доллару. Плохая статистика способна вызвать продажи американца. Но рынок может и неоднозначно реагировать на статистику. Выход пары евро/доллар до конца дня за пределы диапазона $ 1,2860-1,3020 маловероятен’, – считает Владимир Абрамов, аналитик банка ‘Глобэкс’. Материал подготовлен службой информации POINT. Ru при использовании материалов ПРАЙМ-ТАСС и ‘Финмаркет’